Главная arrow История arrow Советская гравюра arrow Художники московской школы гравюры
Kartina-Pro

Галереи истории изобразительного искусства

Живопись
Гравюра
Спонсоры страницы

Художники московской школы гравюры

Печать

Давая общую характеристику московской школе гравюры, А. А. Сидоров остроумно вписывал ее в треугольник, вершинами которого являются Владимир Фаворский, Алексей Кравченко и Иван Павлов. Но если, как отмечает А. А. Сидоров, для московской школы вообще характерна книжность, то «Иван Павлов прежде всего отнюдь не книжный гравер. Смысл и роль Ивана Павлова в московской школе — то, что он реалист-изобразитель — с одной, репродуктор — с другой стороны, представитель традиций тоновой гравюры 19 века еще — с третьей». Московские ксилографы 1920 и 1930-х годов тяготели к тому или иному из трех полюсов — Фаворскому, Кравченко, Павлову. Процессу разделения на школы содействовала атмосфера творческого соревнования и поисков стиля новой эпохи, присущая всей советской культуре первого послереволюционного десятилетия.

У Ивана Николаевича Павлова, чья преподавательская деятельность началась с 1909 года, со времени основания в Строгановском художественном училище класса гравюры, было наибольшее количество учеников. И. Павлов занимался и черно-белой (серия «Уголки Москвы», 1925) и цветной гравюрой («Провинция», 1925).

Его ксилографическую систему наследовал Анатолий Андреевич Суворов, наиболее значительными работами которого являются иллюстрации к «Илиаде» Гомера (1935) и Полному собранию сочинений Беранже (1935). Павел Яковлевич Павлинов, тоже прошедший школу Павлова, был мастером, соединившим в своем творчестве две школы гравюры: ленинградскую и московскую. По складу мировосприятия он был художником, чутким к частным проявлениям жизни; изменчивости освещения, атмосферы, настроения. Таким Павлинов открывается в своих офортах и линогравюрах 1911 — 1918 годов. Художественное образование он получил в Петербурге, в Академии художеств, где посещал класс живописи, руководимый Дмитрием Николаевичем Кардовским. Его лирические созерцательные офорты и линогравюры дореволюционного периода сменили полные экспрессии ксилографии первых послереволюционных лет. В этот период, начиная с 1921 года, времени прихода Павлинова во Вхутемас, он сближается с В. А. Фаворским. Но если Фаворский мыслил и ощущал мир как сложное, но единое и гармоничное целое и потому подчеркивал в предметах массивность, плотность, весомость, то Павлинов, воспринимавший действительность в драматическом аспекте, был особенно внимателен к повышенной духовной выразительности формы. Отсюда острый, похожий на нервный росчерк пера штрих, любовь к экспрессивным контрастам черного и белого, цветность его гравюр. Поэтому раньше, а может быть, и последовательнее Фаворского он поднял и решил в гравюре психологическую тему.

П. Павлинов, Гравюра для обложки книги Н.Лескова «Человек на часах». 1926

«Автопортретом» 1918 года открывается ряд его великолепных портретов: Гофмана (1922), Мгеброва (1923), Пушкина (1924), Тютчева (1932). В них Павлинов не боится отказаться от предметности пространства. Фон в его листах — это ритмически организованная среда, своим строем соразмерная потоку мыслей и чувств изображаемого человека. Сходство с Фаворским можно усмотреть в характере постановки гравером проблемы времени и пространства. Так в «Портрете А. С. Пушкина» в пределах одной композиции оказываются совмещенными повороты головы в профиль и в три четверти. Соединение в одной композиции моментов настоящего и прошлого, настоящего и будущего, мира реального и фантастического находим в иллюстрациях к «Русалке» А. С. Пушкина (1922) и к «Человеку на часах» (1925) Н. С. Лескова.

Если в портретах художник ставил и решал задачу выражения духовного мира портретируемого, то в иллюстрациях эта задача заменялась близкой ей — стремлением найти изобразительный строй, созвучный стилю автора. Наиболее значительная серия книжных гравюр Павлинова — иллюстрации к «Человеку на часах» Н. Лескова. Обстоятельная повествовательность в стиле автора, его внимание к бытовым подробностям в описании событий приводят художника к необходимости исполнять каждую композицию быстрым импульсивным штрихом, напоминающим росчерк пера. Если сравнить манеру исполнения Павлиновым гравюр для обложки, текста и концовки, становится хорошо уловима авторская интонация, выражающая его отношение к иллюстрируемому произведению. Героическая нота, звучащая в композиции обложки, серьезный и взволнованный рассказ, который он ведет в текстовых иллюстрациях, сменяется рокайльной легкостью и неожиданно лихим завитком линии, очерчивающей концовку. В гравюре он пользовался черным штрихом, а белый не любил, считая, что белый штрих — это «ничто», а следовательно, им нельзя выразить конкретную реальность.

Видное место среди московских ксилографов занимал и Николай Иванович Пискарев. Ему принадлежат превосходная по степени «книжности» серия гравюр к «Освобожденному Дон-Кихоту» А. В. Луначарского (1922), виртуозные по технике гравирования цветные иллюстрации к «Анне Карениной» Л. Н. Толстого (1932). Он был незаурядным мастером и хорошим учителем для многих будущих художников, питомцев Вхутемаса.

 
« Пред.   След. »
© 2018 История изобразительного искусства