Древнерусский растительный узор

Что касается этнического их происхождения, то Стасов не видел основания считать эти мотивы «чисто русского происхождения». И русский орнамент он относил, по его истокам, к узорам — частью финским, частью персидским, отчасти «буддийским». К финским он отнес геометрические фигуры в виде крючков и спиралей, встречающихся в узорах мордовских, черемисских, чувашских, вотяцких и т. д. К «персидским» — геометрические фигуры деревьев и животных. Среди геометрических фигур он выделял звезды, видя в них как бы зашифрованные цветы.

Древнерусский растительный узор Стасов возводил к стилистическим особенностям растительного узора древних ассирийцев и персов времени ахеменидского и сасанидского Ирана. Сравнивая капители Таки Бустана и Испахана с русским узором, Стасов делал вывод, что «в русских узорах значение большинства подробностей (завитки по сторонам дерева) уже утрачено и превратилось в мертвую форму». В изображениях животных на русских вышивках Стасов видел прямое отражение древневосточных и арабо-персидских тканей. При этом он отрицал передачу этих мотивов из древневосточного в иранское через византийское искусство «по той причине, что в византийскую орнаментистику вошли не все, а лишь некоторые персидские мотивы (повторяемые зато необыкновенно часто и много), между тем как в наших орнаментах мы встречаем гораздо большее и гораздо разнообразнейшее число персидских мотивов — многое, вовсе не вошедшее в употребление у византийских художников. Значит, — рассуждал Стасов, — здесь заимствование произошло другим путем, мимо Византии, по нашему убеждению, раньше нашего знакомства с Византией».

Мотивы изображения алтаря «у буддийцев»  (вернее, маздеистов) сравнивались Стасовым с фигурами между «калиновыми листьями», изображающими священное дерево. Он обращал внимание на мотив человеческих фигур, как бы пляшущих с сосудами в руках, и сравнивал этот мотив с известными кувшинчиками сасанидского времени. В изображении человеческой фигуры русский народный орнамент придерживался, по Стасову, азиатского, языческого значения, византийское искусство — христианского с элементами классически римского язычества. Наблюдения Стасова не были беспочвенны. Однако Стасов не заметил главного — он упустил из виду само древнерусское декоративное искусство, на котором оставило свой след и общение русских мастеров с Востоком.

Подменив древнерусский орнамент орнаментом современного ему крестьянского шитья, Стасов пришел к вовсе неправильному выводу, что «русская орнаментика — это позднее зхо орнамептистики азиатской, это уцелевший осколок древнего мира, но осколок значительно попорченный, сокращенный и, что всего хуже, такой, значение которого давным давно совершенно потеряно». Вся цепь рассуждений Стасова была несостоятельна. В своих ранних работах — будь то о происхождении русских былин или истоках русского народного искусства, — Стасов проглядел русское народное творчество в его собственном содержании и собственных истоках. Внешние влияния подменили у него русское искусство.

Позже Стасов отошел от высказанного им взгляда на русское искусство как на позднее эхо искусства индо-персидского. Но теория азиатского происхождения русского искусства, выращенная в теплицах философской мысли Запада, дала свои всходы. Пресечь ее распространение Стасов был уже бессилен. На Всемирной Парижской выставке 1867 года в отделе «История труда» была показана целая коллекция орнаментов и заглавных букв, взятых из старых русских рукописей. Она стала одной из достопримечательностей этой огромной всемирной выставки.

 

Последнее обновление ( 18.09.2010 г. )