Куросы и коры греческой скульптуры

Помимо рельефа, ставшего неотъемлемой частью архитектуры, антропоморфизм греков наиболее полно проявился в монументальной скульптуре. Ее отличает естественная, жизненная пластика, доносящая до зрителя радостное мироощущение греческих ваятелей.

 

В период архаики ведущее место занимали куросы и коры. Статуя куроса — обнаженного шагающего юноши — трактовалась как образец силы, доблести, физического здоровья. Этот атлетический идеал красоты сформировался на стадионах в спортивных состязаниях и отражал в высшей степени целомудренное восприятие человеческой наготы.

 

Юное тело куроса из Аттики (530 г. до н. э.) с широкими плечами и тонкой талией сияет здоровьем. Его мощная грудь, поджарый живот, крепкие ноги и руки полны жизненной силы. В то же время поза —и не движение, и не покой — весьма условна. А лицо, овеянное блаженной, «архаической» улыбкой, которую нельзя назвать ни веселой, ни грустной, выражает состояние ничем не смущаемого духа. Неслучайно для греков тезис «В здоровом теле — здоровый дух» являлся постулатом, ибо они мыслили дух гарантом хорошей физической формы. Именно в куросах скульпторы воплотили идею единства холодного совершенства формы и жизненной правды, достигнув исключительной целостности образа, свойственной греческому искусству.

 

Под стать куросам безмятежные коры — юные девушки, задрапированные в длинную одежду, с устремленным вперед взором и «архаической» улыбкой. Они охраняли вход в древний храм Афины на Акрополе и, как считалось, вызывали у богини особую радость. Главная интрига при создании кор заключалась в том, что однообразные по чертам и выражению лиц, они приобретают неповторимую индивидуальность благодаря драпировкам тканей, складкам одежд, размещению и рисунку узоров на них.

 

Сравнивая кору в пеплосе (530 г. до н. э.) и высокую мраморную кору (520 г. до н. э.), можно легко в этом убедиться. Первая кора облачена в шерстяной пеплос, надетый на тонкий льняной хитон. Простая накидка из плотного материала скрывает ее плечи, и весь наряд дает ощущение наивной чистоты и девического простодушия. Свежесть и душевную ясность этого и без того пленительного образа некогда усиливала мажорная цветовая гамма в раскраске скульптуры. В соответствии со вкусом архаики брови и ресницы были синими, глаза и губы — коричневыми, струящиеся по плечам волосы — розовато-красными, края льняного хитона и накидки — зелеными.

 

Совершенно иной типаж — высокая мраморная кора в роскошном, прихотливо задрапированном коротком плаще, сохранившем местами зеленый цвет, сгущающийся до сизого в глубине ниспадающих складок. Левой рукой (ныне утраченной) кора поддерживала струящийся розовато-коричневый хитон с сине-зеленой каймой по краю. Весь этот каскад драпировок, созвучный завитым прядям волос, складки одежды, то плавные, то резко обрывающиеся, волнообразно змеящиеся узоры говорят о натуре кокетливой, изворотливой и лукавой. Мерцающее в волосах золото, черные брови, красные губы и тронутые прозрачной синевой веки добавляют ее внешнему облику игривость и легкомыслие.

 

Орнаментальность архаики в скульптуре постепенно сменил реализм классических образов. Предельного реализма и ощущения скрытого движения в состоянии покоя достиг Поликлет (вторая половина V в. до н. э.), преодолев архаическую манеру распределять массу тела статуи равномерно на обе ноги. Он воспроизвел естественную спонтанную позу человека и осязаемую, трепетную форму его тела. Приемы Поликлета со всей очевидностью просматриваются в статуе Дорифора (Копьеносца) (начало V в. до н. э.).

Последнее обновление ( 18.09.2010 г. )