Главная arrow История arrow Русская гравюра 16 начала 20 века arrow Изменения в старопечатной книге
Kartina-Pro

Галереи истории изобразительного искусства

Живопись
Гравюра
Спонсоры страницы

Изменения в старопечатной книге

Печать

Оглядываясь на достижения европейской книжной гравюры и русской рукописной книги, московские «мастера книжного строения» следовали скорее опыту мастеров древнерусской архитектуры и прикладного искусства.

В 16 веке в европейской книге господствовала гравюра на меди, которая не была неотрывной частью книжного организма. Напротив, являясь иллюстрацией в тексте, она уводила зрителя за пределы книги и несла в себе черты ренессансной станковой гравюры: трехмерность пространства, объемность, свет, иллюзию реального бытия. Но именно эти основные свойства европейской гравюры не были нужны русским мастерам книжного строения. Техника гравирования на меди, идеальная для воплощения зримого мира, — тоже. Поэтому отдельные композиционные мотивы европейской гравюры, попав в принципиально чуждую им систему художественного мышления, теряли свое лицо, а соприкосновение русской и европейской гравюры в 16 — первой половине 17 века свидетельствовало лишь о кругозоре и культурном уровне русских мастеров, но не достигало грани влияния.

Кондратий Иванов Первый лист Псалтири. Москва. 1615

Сильному изменению подверглась в старопечатной книге и русская рукописная традиция. Миниатюра в рукописи была цветной. Цвет в ней нес большую и, пожалуй, основную декоративную нагрузку. В распоряжении гравера были только черный и белый цвет. Миниатюрист рисовал на  бумаге пером и кисточкой, полностью закрывая цветом все промежутки между линиями рисунка, а иногда и фон миниатюры. Гравер работал на деревянной доске ножом и долотом. Доску нужно было представить в оттиске, включив белый цвет бумаги в композицию гравюры, а ножом обрезать с двух сторон линии рисунка, что существенно меняло его характер и вынуждало русского ксилографа отказаться от дробности миниатюрного письма. Рукописная книга отличалась большой композиционной свободой. Миниатюра беспрепятственно входила в книгу, зачастую свободно располагаясь в любом месте страницы, переползая с полей и останавливаясь между строк, а иногда разворачивалась, раздвигая страницу и книгу цветным фейерверком крупных выходных миниатюр. Московские граверы, книжные мастера строили книгу как собор, под стать значительности и неизменности ее содержания и тем государственным задачам, которые она призвана была разрешить, но так как резали гравюру мастера прикладного искусства согласно вкусу эпохи, убор старопечатной книги больше походил на декор терема. Московская книжная обрезная гравюра на дереве 16 — первой половины 17 века не нашла, а, может быть, и не искала собственного графического языка. Связь книги с архитектурой и прикладным искусством отозвалась в ней неутрачен-ным ремесленным чувством гравировальной доски, стремлением сделать гравюру материально осязаемой вещью.

Заставки старопечатных книг чаще всего как бы «приподнимаются» небольшим рельефом с поверхности книжной страницы, реже лежат в ее плоскости, фронтисписы же слегка «углубляются» в лист. И «высота» и «глубина» гравюры в фронтисписах сосуществуют одновременно. В глубину уходит фигура евангелиста, вперед выдвигается архитектура рамки. Но на наших глазах, как будто бы чуть углубившись в лист, фигура евангелиста вновь возвращается на его поверхность. С другой, внешней стороны как бы приникает к листу бумаги высокий резной орнамент рамки. Отношения пространства и плоскости, доски и листа приведены в русской книжной гравюре на дереве 16 — первой половины 17 века к равновесию, основой которого служит книжный лист. Он всегда лежит в восприятии гравера между глубоким вынутым фоном доски и высоким рельефом рамки, образуя «среднюю» плоскость гравюры. Уровень плоскости листа в гравюре определяют и поддерживают поля книжной страницы за пределами рамки гравюры. Углублять или слишком возвышать гравюру в старопечатной книге нельзя, так как это не отдельный лист и не отдельная доска, а страница (своеобразная стенка) архитектурного здания книги.

В этой двусторонности, гармонической двухмерности ощущения «глубины» и «высоты», расположенной по обе стороны листа бумаги, заключается специфика ранней русской книжной гравюры на дереве. Более того, русской книжной ксилографии этого времени свойственна не столько «глубина», сколько «высота», высота реального предмета, как бы положенного на лист бумаги, высота накладного украшения. Ей свойственно в большей мере ощущать реальное пространство и направлять (обращать) в него гравюру, а не воображаемую (возможную) глубину страницы и книжного пространства в целом. Московская книжная гравюра на дереве 16 — первой половины 17 века — это высокая гравюра не в обычном техническом понимании этого слова, а высокая «по результату», высокая на взгляд.

 
« Пред.   След. »
© 2018 История изобразительного искусства