Kartina-Pro

Галереи истории изобразительного искусства

Живопись
Гравюра
Спонсоры страницы

Творческая жизнь Пилона

Печать

Несколько иначе формировалась манера Жермена Пило­на. Сын скульптора старой школы, он начал свою деятель­ность вместе с Пьером Бонтаном в замке Фонтенбло. Вся его жизнь была связана с Парижем и королевской служ­бой. Талантливый ваятель, он пользовался любовью своих высоких покровителей, верный католик — он охотно при­влекался для работ церковью. Пилон имел два дома, вел размеренную жизнь буржуа и оставил от трех браков пят­надцать детей, этот домовитый человек прекрасно знал современную и античную поэзию, любил Плутарха, читал трактаты об искусстве и об охоте, собирал книги любимых авторов. На протяжении всей жизни Пилона в его творче­стве соседствовала достоверность натурного портрета с антикизирующими идеалами. Отчасти благодаря этому в последнее время ряд исследователей склоняется к тому, чтобы считать Пилона автором прославленной луврской «Дианы-охотницы» из замка Анэ, ранее традиционно при­писываемой Гужону. Когда-то эта скульптурная группа украшала фонтан и стояла в парке. Держа в одной руке лук, другой богиня обняла за шею пугливого оленя, чья настороженная повадка оттеняет спокойствие лица и фигуры Дианы. Памятник великолепен возвышенной и, можно сказать, аристократической грацией, соединяющей в себе холодную чистоту образа и утонченную декоратив­ность. Но прекрасное лицо Дианы настолько индивидуали­зировано, что кажется портретом. Недаром XIX век, с его склонностью к романтике исторического анекдота, пытался увидеть в скульптуре изображение самой владелицы зам­ка — Дианы де Пуатье.

Деятельное участие Пилон принимает в работах для усыпальницы Валуа в аббатстве Сен-Дени, предпринятых Екатериной Медичи после смерти ее мужа Генриха II. Им были сделаны коленопреклоненные фигуры короля и коро­левы и их распростертые на саркофаге тела. Жермен Пилон.   Надгробие Генриха IIЖермен Пилон.   Надгробие Генриха II.   Ок. 1565

Свойстгенный таланту скульптора драматизм раскрывается здесь с большой силой. Пилон выразительно противопо­ставляет две фигуры. Королева изображена не мертвой, но спящей; придерживая на груди ткань, она разметалась рядом с уже усопшим королем. Его голова запрокинута, а грудь напряженно выгнута в предсмертной агонии тела, из которого только что вырвался последний вздох (илл. 101). 101. Жермен  Пилон.  Надгробие  Генриха   II. Фрагмент 

Одновременно для урны с сердцем Генриха II Пилон выполнил по наброску Приматиччо мраморную группу «Трех граций», вдохновленную античностью (илл. 102). Класси­чески пропорциональны их тела; безукоризненно правиль­ны черты юных лиц; линия силуэта подвижна и одухотво­рена: мягко и плавно обтекает она форму шеи, плеч, рук, становится взволнованной и изменчивой в одеждах. Здесь живет тот культ поклонения красоте женского тела, кото­рый так свойствен ренессансной Франции. Языческий дух прославления совершенной человеческой плоти ощутим даже в религиозных композициях Пилона. Идеально пре­красны и атлетически сложенный Христос из «Положения во гроб» церкви св. Екатерины в Париже и Христос из «Воскресения» капеллы Валуа. В этом сказалось воздей­ствие не только атмосферы замка Фонтенбло, но и Жана Гужона.

Индивидуальность Пилона проявилась в большей осязательности, конкретности форм, которые берут верх, тор­жествуют в его портретах. С удивительной проницатель­ностью раскрывает Пилон характеры своих героев. Портретная его деятельность очень обширна — ему принад­лежит ряд бюстов членов королевской семьи, которых он увековечил также в многочисленных медалях, и несколько надгробных скульптурных портретов.

К семидесятым — восьмидесятым годам относятся над­гробия канцлера Бирага и его супруги Валентины Баль-биани.

На виске канцлера, опустившегося на колени перед белым мраморным аналоем, пульсирует набухшая вена, тонкая морщинистая кожа обтянула лоб и выступающие скулы, складками нависла под маленькими глазами, сухие пальцы рук почти агрессивно устремляются в пространство перед фигурой. Во всем облике — жестокость, затаенность. Широкий плащ крупными складками стекает с тяжелого ссутулившегося тела,  и это плавное круглящееся движение переходит в змеящееся беспокойство ползущего сзади подола.

Жену Бирага, Валентину Бальбиани, корсаж нарядного платья облегает, как панцирь, и подчеркивает гибкость ее фигуры (илл. 104). Она полулежит, облокотившись на ши­тые подушки, рассеянно глядя мимо молитвенника и не обра­щая внимания на скачущую около нее лохматую собачонку. Замкнутому состоянию героини противопоставлено возбужденное, почти назойливое движение смешавшихся складок и изощренного плетения шитья одежды. От этого контраста возникает смутное ощущение тревоги, которое еще усиливается при взгляде на стенку надгробия, где та же светски элегантная женщина превращена в костлявый труп, напоминающий о неотвратимости смерти.

В последние годы в работах Пилона все чаще появляются мрачные и мистические ноты. В восьмидесятые годы, по настоянию Екатерины Медичи, он заменяет первоначаль­ную группу распростертых тел на надгробии Генриха II дру­гой, с фигурами, пышно наряженными в роскошные платья. Статичные, с сухими складками одежд, они могли бы показаться творением средневекового мастера, если бы не их лица. Особенно запоминается старая королева, с зорко схваченными чертами внешности, в которых проступает ее сложный и властный характер.

В поздних религиозных произведениях Пилона — «Стигматизации св. Франциска» и «Скорбящей богоматери» — порывистая поза святого, усложненная вихрящаяся масса плаща богоматери, движение света по складкам, резкие, внезапные контрасты затененных провалов далеки от трез­вого равновесия Возрождения и ближе стоят к экзальтации барокко. Причиной перемен была не только усиливающаяся к старости религиозность мастера, но и мистицизм католи­ческой реакции. В этой нервозности отразилась также зло­вещая напряженность эпохи и драматизм судеб страны.

 
« Пред.   След. »
© 2018 История изобразительного искусства